Мы ходим по лабиринту жизни под открытым небом. Сверху, конечно, видно вполне, где в этом лабиринте можно было бы пройти, а где - тупики. Но мы ходим по земле. И можем только предполагать, как там дальше этот лабиринт устроен. Мы кое-что помним о тех его частях, где нам уже довелось побывать. Но память наша весьма ненадежна. Люди, которые все на свете помнили, - давно вымерли. Наша картина мира - это наше представление о лабиринте жизни. Представление о том, что возможно и что невозможно сделать в той или иной ситуации. Что успешно и что неуспешно, что выгодно и что невыгодно. Что обратимо и что необратимо, что этично и что неэтично, что вероятно и что маловероятно и так далее. Стенки этого лабиринта из разного материала: одни - прочные, не пробьешь, другие - мягкие и гибкие, а третьи - дунь, рассыплются. Прочные стены - это наши физические и технические возможности. Точнее, наши невозможности. Более гибкие - наши экономические и психологические невозможности. Еще менее прочные - например, наши эстетические невозможности. Понятно, что прочность этих стен зависит и от самого человека: для кого-то этическая невозможность подобна бетонной стене, для кого-то - дощатой перегородке, а для кого-то - легкой серебряной паутинке. Картина мира - вещь достаточно сложная. Хотя бы потому, что она включает в себя и наши представления о картинах мира других людей с их представлениями о нашей картине мира. Это - как зеркала, друг друга отражающие и друг в друге отражающиеся. И зеркала далеко не идеальные. Представьте себе, что некто тащит другого по лабиринту, а тот другой - упирается. Потому что в его картине мира дальше - тупик. Можно, конечно, и силу применить, но не проще ли поменять ему картину мира? Чтобы этот тупик исчез. Если теперь в картине мира человека на нужном нам пути тупика нет, преграды никакой нет - к чему ему теперь упираться? Не пытайтесь продавить человека сквозь стену в его сознании, лучше поменяйте ему картину мира. |